О проекте "Дом русского романса"    
История создания
Музей "Дома русского романса"
Театр романса
Кинематограф
Граммофон
Библиотека русского романса
Музкиоск русского романса
Сотрудничество

Зал IV. Рыцарь романса Валерий Агафонов

биография   воспоминания

Данный материал является эксклюзивным!
Воспоминания о жизни и творческой судьбе Валерия Агафонова рождались в многочисленных и длительных беседах автора проекта с родственниками, друзьями и знакомыми этого выдающегося исполнителя русских романсов (записи на диктофон и дальнейшая редакция текстов выполнена автором проекта Жанной Шануровой). В публикуемых воспоминаниях оставлены в основном только те факты и события, которые не вошли в документальный фильм «Порог сердца».

Нинель Ширвинская, родная сестра В. Агафонова

Наш дед по отцовской линии Лука Кузьмич Агафонов был кучером в городе Чита и имел большую семью: шесть дочерей и сына. После драматических событий 1917 года он не стал рисковать и перевез жену и детей из мятежной России в тихую Монголию. Там сына отдали в реальное училище. Борису тогда было 10 лет. Он имел отличную память и оказался весьма способным к языкам: легко выучил монгольский, китайский, японский. А дочери остались без образования.
Спустя некоторое время дед затосковал по родине. Первой «на разведку»  в Россию отправили старшую дочь Екатерину. В Ленинграде она устроилась на завод, вслед за ней поехал Борис. Его сразу приняли в восточный отдел публичной библиотеки. И даже дали комнату в коммунальной квартире на улице Садовой. Вскоре там же поселились и Лука Кузьмич с женою. А когда в 1936 году Борис женился и появился ребенок, то есть я, в комнате стало совсем тесно. Правда, где-то через год, моя мать нас с отцом бросила и уехала с новым мужем из Ленинграда в другой город.
В три года меня отдали в детский сад, там отец и познакомился с Марией Леонидовной Коноплиной, воспитательницей. У нее была тоже сложная судьба. Она рано осталась сиротою: отец ее умер от болезни сердца, когда ему не было и тридцати лет, и мать скончалась тоже молодой — в гражданскую войну от тифа. Машу восьми лет ,ее брата Женю шести лет и трехлетнюю Зину забрала к себе их родная тетя, жили вначале в Воронежской области, затем переехали в Ленинград.
С 1940 года мой отец и Мария Леонидовна стали вместе жить. Она стала мне второй мамой, а 10 марта 1941 года родился мой брат Валерий.
Но счастливая жизнь рухнула через несколько месяцев — началась война. Меня отец решил отправить в эвакуацию, однако дорогу бомбили и поезд не смог выехать из города. У отца было очень слабое зрение, его в армию не брали, но осенью он ушел добровольцем в народное ополчение. Уже в октябре 1941 года мама получила повестку, в которой сообщалось, что он пропал без вести. Ему было тогда всего 34 года. Мы всю блокаду провели в Ленинграде. Мама распределяла еду строго по частям и по часам, ни минутой раньше мы не могли сесть за стол и съесть больше, чем полагалось. Так и выжили.
Я, мама и Валерий жили на улице Моховой в 25-ти метровой комнате огромной коммунальной квартиры. Еще в 13 комнатах жили более 30 человек, которые собирались на большой общей кухне в 50 метров, туалет был один на всех, ванной вообще не было.
В 1971 году дом пошел на капремонт. Вход раньше был с парадной, а потом со двора прорубили еще один, а квартиру разделили на четыре. После этого мама с Валерием оказались в двухкомнатной коммуналке с входом со двора. Я там уже не жила, так как в 1962 году вышла замуж. В 1996 году соседи уговорили отдать им эту комнату, а взамен купили маме 1-комнатную отдельную квартиру. Впрочем, мама долго не соглашалась оттуда уезжать.
В детстве Валера, как и я, ходил в детский сад. Мама рассказывала, что как-то раз
В детском саду решили сделать хор и ребят разделили на две группы: на одну скамейку посадили тех, кто поет, на другую остальных. Валера попал в команду не поющих. Тогда он стал просить, чтобы его пересадили на другую скамейку и в доказательство того, что он умеет петь, исполнил длинную жалостливую песню, которую пели нищие в электричке.
В школе брат, несмотря на отличную память, учился с неохотой. Но затем в 14 лет поступил в ремесленное училище обучаться на фрезеровщика. И даже увлекся этим, уже тогда хорошо рисовал. Но тут тяжело заболел ревматизмом, ноги у него скрючились так, что он не мог ходить. Ко всему прочему болезнь дала осложнение на сердце. Из этого ПТУ его отправили лечиться в подмосковный санаторий в Солнечногорске, но это мало помогло. Врачи категорически заявили, что Валерию нельзя больше продолжать учиться в ПТУ и работать на заводе. И так оказалось, что он без аттестата остался и без специальности. Вот тогда брат и стал осваивать игру на гитаре и петь под собственный аккомпанемент. Выбирал песни из кинофильмов. Вначале была «Свадьба с приданым». После фильм «Возраст любви» — самый тогда популярный.
Почему потом он перешел на романсы, я не знаю. Впервые я поразилась исполнению им романсов, когда в квартире на Моховой он запел под гитару «Я встретил вас». Это был где-то 1956 год. После я его не раз просила спеть романс «Свидание» Булахова, который мне нравился, но он говорил, что не всегда готов его исполнять поскольку он требует много душевных сил.
Работал он в цирке рабочим сцены, электриком в Академии художеств и Театральном институте, осветителем сцены в знаменитом театре БДТ. Однажды он нас с мамой в театр позвал на спектакль «Океан». В этом спектакле была песня «Быстро, быстро, донельзя...». И Валерий стал ее тоже исполнять.
Потом с романсами начал выступать в ресторане для иностранцев «Астория».
И  тех пор он  только тем и занимался, что пел… Последнее его выступление было, возможно, в ленинградском Доме ученых, в июне 1984 года. Он просил, чтобы обязательно моя подруга Галя была. И он встретил нас у дверей, провел в зал. А после концерта, как обычно, спрашивал, ну, как, понравилось? Он очень переживал, и ему хотелось доказать, что не такой уж он пропащий.
1984 год был очень значим для Валерия Впервые по ленинградскому радио прозвучали романсы в его исполнении ( записаны в студии в 1982-83 гг. музыкальным редактором Музой Кадлец). Очень радовался, звонил мне по телефону и просил послушать. Мне показалось, что по радио романсы звучали особенно чисто и красиво. В это же время его показали и по ТВ. Насколько я помню, была такая передача  на ленинградском телевидении «Теле курьер». Журналист шел по городу и обращался к Валере, как случайному прохожему, задавал какой-то вопрос на тему любви, а затем Валера исполнял романс. Все шло в записи, потому что Валерий мне тоже позвонил и предупредил, когда этот сюжет по ТВ пойдет, но я не думаю, что эта запись сохранилась.
Я его тогда не понимала. Теперь мне ясно, что просто он был не такой, как мы.

Алексей Коноплин, двоюродный брат Агафонова, подполковник в отставке

Мне он дорог не как певец, а как брат. С ним было легко общаться, поскольку он все воспринимал легко и просто, ни о ком плохо не говорил, каждого принимал, каков он есть. Был очень добрым. Мог, еще будучи мальчишкой, подойти к незнакомой женщине и предложить донести тяжелую сумку. Он с детства всем довольствовался, все ему было хорошо.
…После учебы в военном учреждении меня направили служить на Алтай и мы с ним не так часто встречались. В сентябре-октябре 1980 года мы с женою приехали в военный санаторий Тарховка, недалеко от Сестрорецка. Я, естественно, заехал к родственникам, посидели с Валерием дома, он поинтересовался, где мы отдыхаем и пообещал нас навестить. И. действительно, приехал вместе со своим другом Димычем (Дмитрий Тосенко, профессиональный музыкант, играл на гобое). Посидели в номере, затем пошли в беседку на берегу озера и Валерий начал петь. Голосище-то красивый, мощный, одна женщина идет мимо и говорит, я знаю, это Валерий Агафонов, он играл в фильме «Путина». И стали все вокруг собираться, народу много, получился такой импровизированный концерт.
Не помню, в каком году, возможно, в 1982, приехал мой сын Валерий, в то время курсант Барнаульского высшего летного училища, в Ленинград со своим другом к Марии Леонидовне - маме Агафонова. Они у нее остановились. Однажды вечером Агафонов сказал им, давайте я вам дам концерт. Там в то время был Юра Григорьев из Вильнюса, автор песни «Пятый год. Эсеры жгут хлеба» и еще несколько человек. Этот домашний концерт записали на магнитофон. Среди записей было ряд белых песен. Валерий пел их с такой душою, словно он белый офицер. Сын привез эту запись в Барнаул.(она сохранилась), и она ходила из рук в руки по всему гарнизону. Однажды поехали мы летом на своих машинах отдыхать в лес, был начальник тыла летного училища, начальник особого отдела, зам начальника управления милиции и я, в то время начальник квартирно-эксплутационной части барнаульского района. Я взял с собою эти кассеты, был мой день рождения. Магнитофон включили на полную громкость. Услышав белые песни, начальник особого отдела говорит, мол, давай еще. Играли кассету раза четыре подряд, так она всем понравилась, но когда возвращались домой, начальник особого отдела мне сказал, ты сыну эту кассету не давай, а то узнает кто, что они слушают это, повыгоняют из училища.
Но все же больше всего на свете брат любил романсы. Валерий был рыцарем романса, наш советский рыцарь. Он был предан романсу всецело. Гитара была его третьей рукой. Чтобы добиться четкой дикции, тренировался с камешками во рту, оттачивал часами каждый романс в поисках точной фразировки. Еще он много и профессионально рисовал. Свои рисунки Валерий нередко подписывал «Агабабыч».

Виталий Климов, член Союза художников Санкт-Петербурга

Я был знаком с Агафоновым с 1961 года. Тогда я приехал из Воронежской области после школы в Академию художеств им. Репина поступать, но в приемной комиссии сказали, что для поступления нужен стаж работы. Я сразу сник, но ребята подсказали, что можно устроиться лаборантом, к примеру, здесь же и на следующий год поступать. Придя в отдел кадров Академии, я все объяснил и меня устроили вначале в столярную мастерскую, а затем перевели лаборантом на архитектурный факультет. И вот в этот момент мы и познакомились с Агафоновым, который в это время был принят электромонтером. Он на первом этаже, а я на третьем работал.
Когда он узнал, что я пишу картины, то попросил, дай заявку нашему распорядителю, пусть пошлет меня на денечек - два к вам софиты, освещение для натурщиков сделать. Я так и сделал, его отпустили к нам, но он уже до того все сделал, а три дня сидел возле меня и смотрел, как я пишу. Тогда я писал маслом копию картины «Возвращение Дианы с охоты» художника Буше, учился по работам старых мастеров. Вот на этой фотографии он у меня спрашивает (она сохранилась) какие-то тонкости работы, я разъяснил, но подумал, зачем ему это знать. Мне он постеснялся сказать, что его интересует это, так как он тоже хочет рисовать. После этого он часто ко мне приходил. И даже позднее нарисовал довольно неплохо маслом на холсте (сам подрамник сделал, натянул холст, сделал грунтовку) копию этой «Дианы», но она после куда-то пропала.
В Академии художеств делали гипсовые отливки и ему дарили (была подарена голова Нефертити, и еще, кажется, у него было и его изображение из гипса), ведь он со всеми знаком был и относился к искусству с увлечением. Где бывал, везде рисовал, это были в основном карандашные наброски — портреты знакомых. Но особо он это не афишировал, по крайней мере я тогда о его увлечении живописью не подозревал.
Однажды я услышал по радио увлекательную передачу об истории гитары, сопровождалась она прекрасными музыкальными произведениями в исполнении известных мастеров. Меня это так захватило, что я начал рисовать гитару и задумал сделать ее своими руками.
Работал в основном по ночам. Я тогда не знал, что Валера тоже интересуется гитарой. Как-то сижу на работе, рисую гитару, а он внимательно посмотрел, он был очень сосредоточенный человек, и говорит, для чего ты ее рисуешь? Я рассказал ему историю, как в Испании родилась гитара, ту, что слышал в радиопередаче. Потом меня свели с Игорем Клименковым, который тоже увлекся гитарой и к тому времени встречался со многими знаменитыми музыкантами-гитаристами. И даже снял гитару: все досконально, и внутри, и пружинки, всю конструкцию известнейшего испанского мастера гитары Флета.
Он дал мне чертежи, а я показал ему, как сделать деку, чтобы она была ровная.
До этого деревом я не занимался, но что-то пришло вдруг ко мне. Свою первую гитару я начал делать, фактически мало зная, как надо, в какой последовательности, какие инструменты необходимы. Но мы были молоды и никаких препятствий не было, одного желания было достаточно, чтобы все освоить. Агафонов меня постоянно подбодрял. Первую гитару я принес преподавателю по классу гитары Ядвиге Ричардовне и она ее оценила, как вполне пригодную.
Затем я поступил в Мухинское училище. И Агафонов меня мгновенно нашел. Он тогда перешел работать в театральный институт. Я нередко ночевал у него дома. Он находил где-то во дворах старые гитары и приносил их мне. Я их приводил в порядок, ремонтировал,  грунтовал, снимал деки, даже колочки делал сам деревянные. А петь еще он не пел, при мне во всяком случае. Он постоянно заботился обо мне, постоянно был как бы включен в мою работу, мое творчество, спрашивал, какие инструменты мне нужны для работы. Однажды он говорит, я тебе такой инструмент приготовил, тебе понравится. И показал фисгармонию (музыкальный инструмент наподобие маленького органчика, там вертушечки, клавиши необычные) небольшую, ей 106 лет было, ее списали в театральном институте, я после с одним своим другом Валерием Потеряевым ее отреставрировал, но Агафонов на ней не играл. А когда я уже учился на 2-3 курсе, он как-то приходит и говорит, я дал концерт там и там, романсы пою. И пригласил меня на какую-то квартиру послушать. Выступал он и в театре «Эрмитаж».Мне тогда пришлось взять академический отпуск в училище и поступить на работу в этот театр реставратором музыкальных инструментов. Встречает меня Агафонов и говорит, а почему бы в «Эрмитаже» не дать концерт? Я попробовал поговорить на эту тему там, но один реставратор прямо Валере при мне сказал, никогда ты не будешь здесь петь и не увидишь подмостков «Эрмитажа» (это было примерно в 1965-66 году). После был какой-то праздник, артисты выступали и Валерий пришел, зашел к руководителю, который заведовал «Эрмитажем» и попросил его разрешить спеть на сцене. Пели все с микрофоном, Агафонов стал петь без него. Когда он спел, успех был большой, сразу знакомств много появилось. Пел «Дремлют плакучие ивы», «Ямщик, не гони лошадей» и другие.
Когда я еще учился, жил в студенческом общежитии на Фонтанке, Валерий туда часто приходил. Там я познакомил его со своим товарищем Юрой Борисовым, который стал, наверное, самым близким другом Агафонова.
Сам я с Юрой Борисовым познакомился, когда учился на 1 курсе Мухинского училища, у знаменитого мастера по гитарам Георгия Васильева. Борисов гитары не делал, но увлекался ею. А Агафонов тогда работал в Вильнюсе (год примерно 1964). А приезжая в Ленинград, всегда наведывался ко мне в общежитие. Приходим как-то с Юрой, окно открыто и записка лежит от Агафонова : «Зайду минут через сорок». Пришел Агафонов с гитарой, он всегда был в хорошем настроении, пел и днем, и ночью, себя не жалел. Произвел огромное впечатление на Борисова. К утру Борисов сочинил строки «Прибыл из Вильнюса граф Агафонов, душу романсом пронзив». Позднее они вылились в песню : «Помнишь, старик, пили пиво плафонами, в закусь гитарный разлив, прибыл из Вильнюса и т. д.»
Потом я сделал трапецевидную гитару с лютневым звуком. Я тогда увлекся египетскими пирамидами, они только на вид простые, а на самом деле сложные, загадочные. И вот мне захотелось сделать гитару, подобную форме пирамид. Вникал в нее так, что буквально сам делался гитарой, чтоб понять ее конструкцию. Три года думал, но никак не решался взяться за нее. И вот однажды пришли Агафонов и Дима Тосенко (Валера у него долго жил), Дима на кухне полез за вилкой и выдвинул ящик кухонного стола. Я взглянул мельком и вдруг понял, что вот такой, как этот ящик в виде трапеции и надо делать гитару. Правда, при ее изготовлении возникло немало проблем, допустим, упругости с нижней стороны нет. Но через три месяца эта необычная гитара была готова. Я даже не поехал летом на каникулы, а все лето над ней трудился. Затем ездил под Лугу полировать ее в лесу. Тогда с Юрой Борисовым я был знаком хорошо, он был в курсе моих дел. Первым на ней Юра поиграл (Володя Дубовицкий, гитарист, живет в Москве, тоже тогда был). Потом он ее передал Агафонову. И Валерий играл на ней в Малом драмтеатре в Вильнюсе. Преподносил он ее так: ставил на сцене, с двух сторон горящие свечи. Потом выходил, брал гитару и начинал петь. Я сам этого не видел, но Борисов рассказывал. Играл он на ней до тех пор, пока не попал в автомобильную аварию и гитара спасла ему жизнь, но от нее одни щепки остались.
Валерий собирал старые ноты романсов, и у него их было несколько чемоданов. Вроде бы к нему приходила Галина Карева, которую интересовали эти ноты.
Мы много с Агафоновым беседовали. Он интересовался многим, расспрашивал о живописи и я ему все свои секреты говорил. Валерий во мне огонь поддерживал творческий. И Юра тоже. Борисов понемножечку, глядя на Агафонова, тоже пробовал петь, голос у него был небольшой, но он очень культурно преподносил, и слушалось красиво, а до того он только играл на гитаре.
И Агафонов постоянно просил Борисова, напиши что-нибудь. А для того, чтобы Юру подогреть, он какие-то романсы ему споет. Юра писал белые песни, причем написал их в очень сжатое короткое время. В то время он написал «Голубые лошади», «Не меня ли в ЧК разменяли под шумок в 18-й год» - все в одно лето было написано. «Белые песни» он начал писать до встречи с Агафоновым. Его все время сажали за тунеядство на год. Он спокойно совершенно уходил туда и приходил обратно с новыми произведениями (сидел где-то на Урале, в последнее время в Соликамске, мы его там не посещали). В тюрьме его называли «композитором». О тюрьме он особо не рассказывал, считал, что это естественная жизнь.
Агафонов пел его песни и старинные романсы везде, в автобусах, в такси, в электричках, когда мы ехали компанией. И все затихали, было красиво и очень приятно на душе. Скорее всего и ему самому хотелось, чтобы всем с ним было приятно и хорошо.
В последний раз я видел Валерия Агафонова в «Интерклубе» моряков на канале Грибоедова. Я не виделся с ним тогда уже года три-четыре и вдруг встречаю, его привел туда какой-то артист. Директор «Интерклуба» разрешил ему там петь и был от него в восторге. И вдруг, буквально через несколько месяцев после этого, я узнал, что Валерий ушел...

Георгий Минин, кандидат исторических наук

Я познакомился с Агафоновым в 1962 году. Мне тогда было 28 лет, а ему 21. Я водил экскурсии от городского экскурсбюро, а также работал на теплоходах от туристических организаций, которые ходили на Валаам, к острову Кижи. Мне это было интересно, поскольку я окончил исторический факультет ЛГУ.
В 1962 году я встретился со своим другом Леней Марголиным ( двоюродный брат известного артиста Сергея Юрского, биолог, после уехал в США) и мы пошли к нему в гости на чай на улицу Моховую. Надо сказать, что улица эта знаменитая. В доме 32, по слухам, жил Вяземский, в соседнем висит доска «Музыкальное общество графа Шереметева» и другая — «Здесь жил Баратынский». Недалеко жил Пушкин. А на соседней улице Иосиф Бродский.
Подойдя к парадной на улице Моховой, 32, где Леня жил на третьем  этаже, я услышал пение. Леня сказал: «Это Валерик поет, у него очень хороший голос, пойдем, я его к себе позову». В подъезде на подоконнике между пролетом третьего и четвертого этажа сидел Агафонов и еще несколько молодых людей. Он произвел впечатление дворового юноши, начинающего только пробовать себя, но уже чувствовалось какое-то мастерство. Он пел романсы и удивил меня тем, что на его ровесников этот жанр не нагонял скуку, они внимательно слушали его. У Лени собирались и преподаватели, и аспиранты. Стал там бывать и Агафонов.
Но Агафонов не только умел петь. Как живой человек он был намного многоцветнее. Как историка, меня поражало, что Валерий знал досконально историю Ленинграда и с удовольствием рассказывал о каждом доме, памятнике. Так же любила и отлично знала историческое прошлое города его мама.
Когда Валерий пел у цыган, я уже преподавал в Институте культуры. Это было где-то в 1973-74 годах. Перед этим он пел в ресторане «Астория». Однажды я был там с компанией. Когда оркестр ушел на отдых, я вдруг услышал знакомый голос. Как оказалось, Агафонов с гитарой здесь выступал в перерывах. Увидев меня, он спустился с эстрады, подошел к нашему столику и пел романсы, склоняясь к каждой даме и целуя ее в щечку. Одет он был под «а ля рус», в рубахе без галстука и жилете. Там же он пел еще и в баре для иностранцев, которые были в восторге от его пения. Ему давали чаевые в валюте, но он был обязан сдавать ее в госказну.
В баре произошел необычный эпизод. Валерий даже специально ко мне пришел, чтобы о нем рассказать, как историку. Он говорит: «Понимаешь, Жора, я пел в баре и сидел там очень пожилой иностранец, по виду настоящий джентльмен. Он подошел ко мне и спросил, не могу ли я исполнить романс «Гори, гори, моя звезда». Я спел. Он сидел задумчиво, опустив голову. Затем снова подошел, положил в карман мне купюру и попросил спеть этот романс еще раз. Я спел. Сказав слова благодарности, иностранец попросил исполнить «Гори, гори, моя звезда» в третий раз. Я не отказал, но удивился. И после очередного исполнения романса спросил у него (надо сказать, что Агафонов при общении был очень раскрепощенный, и как все гениальные люди мог запросто обратиться к любому, не признавая каких-либо рангов, сословий), вы уж извините, но меня любопытство разобрало, почему вы к этому романсу так неравнодушны? На что иностранец ответил: «Знаете молодой человек, этот романс очень любил исполнять адмирал Колчак, а я был его адъютантом. После судьба забросила меня в Швецию, и сейчас я приехал в составе делегации». Валерий меня спросил, а что, Колчак, действительно, пел? Насколько мне было известно, Колчак славился как исполнитель русских и цыганских романсов, а любимым его романсом был именно «Гори, гори, моя звезда». Я рассказал ему легенду о том, что когда Колчака вели на расстрел, он как свое последнее желание, попросил гитару и спел этот романс, солдаты после этого отказались в него стрелять, пришлось срочно вызывать латышских стрелков. Помню, эта история произвела на Валерия большое впечатление.
Как-то в «Астории» гуляли цыгане. А через несколько дней после этого звонят в мою квартиру. Открываю дверь и вижу на пороге незнакомого черноволосого цыганистого вида парня с серьгой в ухе. Спрашиваю, вы к кому? К тебе, отвечает. Я потом его по голосу и по глазам все же узнал, говорю, Валерий, ты что с собою натворил? (у Агафонова от природы были рыжие волосы). Он мне тогда и рассказал, что его цыгане пригласили петь у них в ансамбле. Он пел на цыганском языке и начал гастролировать по стране.
Когда я с ним познакомился, он не курил, не пил, был скромный и застенчивый. Затем потихоньку стал втягиваться в пьянство. Однажды я его увидел в пивной среди богемной шальной компании, попробовал уговорить уйти, но он, будучи обычно мягким, довольно грубо сказал: «Иди, иди!». Где-то в 1974-75 году он вроде бы лечился в психиатрической клинике от запоев. Оттуда вышел мрачный, я же не подозревал, что он там был и поразился его переменой. Валерий знал, что я занимаюсь рисованием, и пригласил меня к себе домой. Там он показал альбом с карандашными зарисовками, которые он делал в лечебнице, они были выполнены виртуозно, но жуткие, пострашнее Капричиус, Гойи. Это были всякие его фантасмагорические видения и лица, точнее физиономии пациентов этого заведения в самых различных их состояниях.

Елена Севастьянова, член Союза художников Санкт-Петербурга, сейчас живет в Финляндии

В 1972 году я работала агентом в техникуме, мне было тогда 22 года. И в столовой познакомилась с Виталием Климовым и Борисом Калпиным (трагически погиб в 34 года). Впервые в жизни я познакомилась с настоящими художниками. Я пришла в мастерскую Бориса (переулок Джамбула) очень робко с огромным букетом сирени, пили чай и пришел Валерий Агафонов. Как сейчас помню, он был одет в белую клетчатую розовым по белому рубашку с обтрепанными манжетами и серые в винных пятнах брюки, но это его не смущало. И всю ночь он просто божественно пел романсы, я забыла обо всем на свете и домой не пошла. Не было пошлых слов, я окунулась совершенно в другую атмосферу, из мелкого своего мирка я вырвалась в иной возвышенный, я была потрясена и навсегда этот день запомнила. Даже погоду того дня помню, солнечный день начала июня. Потом все лето этого года я бегала в эту мастерскую. Там был большой деревянный стол, фисгармония стояла за этим столом и небольшая кушетка, где спал Климов. Агафонов приходил часто, оттуда шел в «Асторию», затем возвращался. Пили крепкий чай, до сих пор я его люблю. Внутри у меня произошел такой взрыв, я никогда до того не рисовала, а тут занималась живописью, наверное, по 26 часов в сутки, через три года поступила в Мухинское училище.
Что касается Борисова, то меня поразило при встрече его очень бледное лицо, он был тихий, незаметный. Они все люди были необыкновенные, я нигде никогда такой атмосферы не встречала. Там никогда не говорили о приземленных бытовых вещах, не вспоминали о каких-то обидах. Звучали бесконечные романсы, обсуждали гитару, читали стихи. Агафонов если не пел, стихи читал. итальянского поэта Леопарде. До сих пор Валерий луч света в моей жизни. Тем временем я вдохновляюсь до сегодняшнего дня.

Лилия Щербакова-Кастл, кандидат философских наук, сейчас живет на Гавайских островах

Мне было 19 лет, когда я попала в компанию, где бывал Агафонов. Вначале собирались в мастерской художника Бориса Калпина в переулке Джамбула.А когда он трагически погиб, стали встречаться в коммуналке на улице Рубинштейна у музыканта Димы Тосенко. В комнате у Тосенко была железная печь и Агафонов ее топил и любил сидеть и смотреть на огонь.
Для шика швыряли об печь рюмки и пустые бутылки. Царил дух гусарского лихачества, белогвардейщины.  Было, конечно, и ерничанье, но и уважение к любому человеку, пришедшему сюда. Не было ни хамства, ни грубости, ни жлобства. В этой компании не только пили пиво и водку, но и читали вслух Достоевского, Булгакова, Бродского, Цицерона. Днем все работали, а собирались по ночам. Говорили изысканно. Одевались по театральному, кто в чем. Деньги были общие, вещи тоже.
В 1972 году Агафонов пел в «Астории». Однажды мы решили туда пойти всей компанией, но пройти в ресторан было нелегко. Самая красивая была Валя, ее выдали за артистку Ларионову, а мы якобы ее сопровождали. У кого-то были часы, мы их заложили в ломбарде и на эти деньги пошли гулять.
Валя с Агафоновым ходили на заработки к цыганам. Сидели на мосту через Фонтанку на газетах вместе с цыганами и пели.
По ночам вся наша компания нередко ходила на Фонтанку, сидели на ступеньках у речки, а Агафонов пел романс «Глядя на луч пурпурного заката». Слушая Агафонова, музыкант Эдуард Щербачев, первая флейта Кировского театра, говорил: «Это не рука, не голос поет, это душа, личность».
Потом все в компании повлюблялись, начались романы. Валя поступила в библиотечный техникум и вышла замуж за Юру Борисова. Я и Агафонов были свидетелями на свадьбе. После я вышла замуж за музыканта Диму Тосенко.
Мы считали, что все так живут. И жизнь тогда была какая-то цельная. Это была настоящая творческая мастерская, союз талантов, но не в одной сфере, а во многих.
После смерти Агафонова Борисов сказал, теперь хоть волком вой. Он написал романс на смерть Агафонова. Через несколько лет и его самого не стало.
Мы знали и не знали их. Они не умерли, они ушли. Когда они ушли, словно пропасть, будто кусок души выдрали.

Валентина Пазилова, кандидат филологических наук

С Агафоновым я познакомилась где-то в 1965 году в Вильнюсе (мне было тогда 24 года). Я училась тогда на филфаке МГУ и приехала туда на каникулы к родителям.
В Вильнюсе была компания, которую мы называли «весь Вильнюс». Это была небольшая группа, человек 50-100, народ интеллектуальный, грамотный от 20 до 30 лет. А образ жизни мы вели в кафе: проходишь все кафе в центре города и обнаруживаешь там своих друзей. Если не встретишь, то садишься, заказываешь кофейник, а они сами собой приходят. «Неринга» тоже входила в эти кафе.
И вот иду я, встречаю одну свою подругу на центральной улице Ленина (теперь Гедиминаса), она говорит, а ты Агафонова видела?.А кто это? Такой певец из Ленинграда. И всех, кого я встречала, говорили мне о приехавшем Агафонове. Серьезного отношения к нему не было, просто, как о какой-то вильнюсской диковинке говорили. И эта диковинка сидит в квартире певицы Генриэтты Казимировны (ей было лет 60, пела романсы и польские песни и играла на гитаре), и она с него пыль сдувает.
Позже я с ним познакомилась и убедилась, что Агафонов был и смел, и робок: стеснялся перед снобами, но не боялся людей простых. Очень любил петь на улице. Обожал. Однажды в Вильнюсе, возле рынка, мы наткнулись на цыган. Валерий о чем-то заговорил с цыганом и тот протянул ему свою 7-струнную гитару. Агафонов тотчас перестроил ее на 6-струнку, он любил очень с гитарой возиться. И запел на всю площадь. Буквально через десять минут мы уже оказались не там, куда направлялись, а в цыганском дворике. А у Валерки в этот день была красная рубашка, которую он очень любил и ее ему кто-то в Москве подарил. Он тут же с цыганом поменялся рубашками, цыган оказался в красной рубашке, а Валера в какой-то белой, которую принесла цыганка, низко кланяясь. И дня четыре мы оттуда не выходили. Причем пел он там беспрерывно, и не только цыганские песни. А цыгане слушали его с большим уважением.
Намерение Генриэтты Казимировны отправить Агафонова обучаться в консерваторию потерпело фиаско. Там сказали, что у него от природы поставленный голос, что он готовый певец.
В Вильнюсе был принят такой стиль общения: скрывать свои чувства под иронией, насмешкой. Этим мы все пользовались. У Агафонова его мягкое сердце тоже бронировалось в случае чего.
У него не было фактически образования. Мне вначале казалось, что он не то, что глуповат, но неинтересен. Дело в том, что романсы я с детства слушала, и они мне порядком поднадоели. Мать и тетка и «Хризантемы» пели, и другие. Агафонов хорошо поет, ну и что с того? Больше мне были интересны интеллектуальные беседы, информация новая. А когда он у меня в Москве оказался, я была удивлена
его глубоким знаниям.
С гитарой он не расставался. Когда в Москве я его привела к Гале Юрковой , то она его спросила, а ты с женою или нет? Да куда ж я от нее, сказал Агафонов, и вытащил гитару. Это и была для него самая настоящая жена.
Очень внимательно относился к своим рукам. На правой руке ногти были подстрижены, как у всех гитаристов, полностью, на другой руке были громадные, длиннющие прямо не ногти, а когти. И глубочайшие шрамы на пальцах от игры на гитаре. У меня дома в Москве, куда он не раз приезжал в гости, он как-то разучивал на гитаре какую-то сложную испанскую мелодию, играл часа по четыре подряд. Потом он увлекся Варей Паниной и учил романс «Как хорошо». Он слушал пластинку с этой записью, прямо ухо чуть ли не в проигрыватель всовывал. У него были романсы, которые он не любил, к примеру, терпеть не мог «Две розы». Очень любил, как он его называл некрофильский романс, «Свидание» Булахова. Пел его в память об ушедших.
Пение романсов Агафоновым вносило большую сумятицу в неподготовленные к этому женские сердца. Агафонов имел обыкновение, распевая самый страстный романс, обращаться к какой-нибудь конкретной женщине, сидящей за столом.  Короче, у него была прямая подача: он выбирал объект и пел. Я тоже, случалось, оказывалась в роли объекта, но теперь, когда понимаешь немножко всякое искусство, тогда понимаешь, что в искусстве ты являешься объектом постольку поскольку. Поющий человек просто ловит поддержку. Понимая это, я делала нежные глаза, опускала взор, улыбалась. Но если чуть-чуть отвлечешься от этого момента артистизма, конечно, это могло приниматься людьми за серьезную страсть.
Агафонов очень любил поэзию. И сам он тоже писал стихи в пушкинской манере, онегинская строфа. Это была довольно длинная поэма, что-то романтическое, не явно любовное, а размышляющее. Пушкина он обожал. Он знал наизусть довольно много текстов. И к романсам он также бережно относился, никогда старался не переврать слова, и если он какое-то слово не так пел, как в тексте, значит, ему казалось, что так будет правильнее. Онегина он знал наизусть. Я попросила его выучить «Моцарта и Сальери», причем в ролях. А поскольку Валера был большим шутом, я предложила прочитать так, словно Моцарт без царя в голове, шалопай, а Сальери мрачный и важный, ему так противен этот Моцарт, что не грех его и отравить, чтоб никто не знал, какой он на самом деле пьянчужка и мерзопакостный. И Валера начал это делать, это было очень смешно.
Еще один эпизод примечательный. Однажды мы пошли ночью на Пасху в церковь во имя Петра и Павла. Собралось довольно много народу. И вдруг Агафонов пропал. Смотрим, а он идет за Батюшкой, одетый в парчовую одежду до колена с хоругвью в руках и поет «Христос воскресе».
Как ни странно было для меня, Агафонов обожал Виктюка. Однажды в клубе МГУ мы его встретили и Валерий с ним (Виктюк в то время там работал) поздоровался с таким восхищением, робко, почтительно. «Ты не знаешь, какой это талантливый человек», сказал он мне.
К сожалению, Валерий много пил. Но это не портило его голос. Однако если голос, паче чаяния, садился, он начинал петь шепотом, фальцетом, то есть горло сохранял в любых условиях. А потом распевался.
Он не был запойным, просто пил каждый день. И конечно, это было очень противно. Я старалась в целях борьбы с пьянством его занять чем-то. И вот тут-то и выяснилось, что Агафонов может не пить, если он занят каким-то трудом интеллектуальным и творческим. К его рассказам о том, что он рисует, я относилась несерьезно. Как ко всему, что с ним связано, такой образ сложился. Но, тем не менее, поскольку я сама рисовала тушью и пером, однажды дала ему ватман и тушь, показала, как перышко счищают. И очень удивилась, у него хорошие штриховые рисунки были. Я поставила ему на кухне зеркало, посадила на низкий стул, и он рисовал автопортреты (их было 6-8, довольно большие и удачные, был также рисунок на тему Моцарт и Сальери, все эти рисунки, а их всего 30-40, подарены Татьяне Агафоновой), а для развлечения я читала ему книги вслух. Однажды он плакал, слушая «Дуэль» Тут я поняла, что он много понимает, только говорить не может, дичиться. А потом он научился говорить, он опять-таки был и смелый и робкий. В Вильнюсе он почти никогда ни о чем не говорил, кроме шуток. У меня впоследствии было такое ощущение, что он опасался, что над ним посмеются, если он начнет откровенничать. Но когда он стал мне доверять, это такая тонкая романтичная натура. У него было очень глубокое проникновение в знания разные, причем эти знания он воспринимал именно не на уровне головы, а на физическом плане, быстро переводил новые теоретические знания на уровень практический.
Работал с утра до ночи, утром вставал, и первый звук – это была радостная трель, скорее оперно-итальянского типа. Великолепно имитировал, скажем, подражал Клавдии Шульженко, образ делался почти женский. А когда пел романсы, это был рыцарь, паж. Умел петь как Козловский. Тянул длинную ноту и каждый раз при этом говорил: и вот за это Козловскому платят... и называл разную, но большую сумму.
Он обожал всех певцов, хороших и плохих. На сцене, если выступал не один, никогда не затаптывал других, был глубоко уверен, что все люди могут петь.

Елена Баринова, филолог

В 1970 году Валерий Агафонов ехал с Вильнюсским русским драматическим театром на гастроли в Новосибирск через Москву. Пришел ко мне, и я его уговорила никуда не ехать, мол, что-нибудь в Москве придумаем. На некоторое время он остался жить у меня.
В свое время, в 1957 году, я работала на ТВ, а после сотрудничала с редакцией народного творчества и надеялась, что смогу Валере помочь. У меня там было достаточное количество знакомых. Тогда Таня Коршилова хотела хотя бы его записать в студии, даже не эфир. Но ей ничего не удалось.
Кстати, в то же время одна моя знакомая как-то попросила меня пристроить ночевать одного француза, рекламного директора фирмы «КАМЮ», который приехал по неофициальным каналам и ему негде было остановиться. В это время у меня жил еще и Агафонов. Комфорта особого и богатства в доме не было, да я к этому и сейчас особо не стремлюсь. Я попросила Валеру попеть. В процессе разговора выяснилось, что наш гость родом из Польши. И Валера тогда стал петь ему польские студенческие песни. Потом, когда заговорили о Франции, Агафонов стал ему петь французские военные песенки. Возможно, это был результат его работы в валютном баре «Астории». Там он работал дважды: до Вильнюса и потом. Агафонов нуждался в слушателях, когда пел, а так он был совершенно независимым, жил своей жизнью, умел сам себя развлекать.
Играть Валеру на гитаре профессионально учил Борисов. Если бы не было Борисова, то я бы и сама не знала ни Вила Лобоса, ни других гитарных мастеров. Юра играл мастерски и говорил, ты обрати внимание, я играю один на гитаре, как целый оркестр народных инструментов: домбры, балалайки, мандолины. Я спросила его, а где ты научился мастерству. Он ответил, что в тюрьме. Я там себе лишнюю краюху этим зарабатывал.
Кажется в 1971 году, в очередную годовщину смерти Пастернака мы с Валерием поехали в Переделкино. Посетив кладбище, мы сели у обрыва и Агафонов начал петь. И масса людей стала собираться вокруг. Какой-то известный декламатор подошел к нам и читал стихи Пастернака под аккомпанемент Агафонова, а потом Агафонов снова пел, среди романсов были «Гори, гори, моя звезда», «Ямщик, не гони лошадей». Нас пригласили в гости к профессору МАТИ Вячеславу Грабарю (сын художника Игоря Грабаря), у того был день рождения. Надо сказать, что там собрались одни только диссиденты, их больше интересовало другое. Единственным настоящим слушателем был сам Слава Грабарь. Агафонов почти не пил там, а когда он не пил, то пел великолепно. Нас оставили ночевать, а  на следующий день повезли на дачу Ростроповича, где был Солженицын. Хотели таким образом сделать подарок, но подарка не получилось. Солженицын был занят другими, более -важными для него, проблемами, он слышал Агафонова, но особого восторга не выказал.
Последний раз я видела его в 1972 году.

Валентина Гуркаленко, руководитель киностудии документальных фильмов

Моя знакомая Ольга Обухович, преподаватель русской словесности, несколько раз мне говорила, пойдемте, послушаем Агафонова. О таком импровизированном концерте Агафонова на квартирах как-то узнавали, приходили все, кто хотел, сбрасывались по пятерке и слушали. Эти разговоры начались в 1979 году. Но мне все время было некогда. И вот однажды, это был 1980 год, я все же собралась.
Мы пришли в большую коммунальную квартиру на Садовой улице. Там жили, кажется, художники. Убранство квартиры, очень запущенной, было довольно бедное, ковры прикрывали ветхость мебели. Собралось довольно много людей, человек 40. Посередине комнаты стоял венский стул. Откуда-то из кухни вышел молодой человек в кудрях с очень большими ласковыми глазами, такой любящий, ласкающий взор. И запел.
Когда я училась в Москве, во ВГИКе, я увлекалась романсами в исполнении знаменитых певцов прежних лет, Вяльцевой, Паниной. Но особенно поражала меня Обухова своей точной интонацией. Интонация в соединении с душевным благородством для исполнения романса очень важна. И когда запел Агафонов, я услышала абсолютную интонацию, но мужскую. Это было такое потрясение, что все присутствующие сидели, онемев. И, видимо, в этот раз собрался какой-то круг людей, которых Агафонов почувствовал настолько, что он им доверился. Потому что во втором, если это можно так назвать, отделении от стал петь белые песни. Тут душа моя отозвалась всецело: об этом в то время не пели и не говорили вслух. И людей, которые вот так почувствовали Россию, их и сейчас очень мало. А когда Агафонов запел «Белую песню» (Все теперь против нас, будто мы и креста не носили), мое сердце, словно лезвием надрезали и рубец этот до сих пор не заживает. Я сидела и плакала, и другие тоже.
Потом мы с ним встретились, это произошло уже года три спустя, я собиралась снимать фильм «Тургенев. Стихотворения в прозе». И мне очень хотелось, чтобы Валерий спел там романс «Утро туманное». И мы пытались записать его. Его тогда почти никто не знал, только узкий круг друзей. я пригласила его к себе домой. Он пришел, увидев, что я готовлю пирог, он тотчас стал лепить из теста птиц и сажать их в разных углах пирога. И это меня просто удивило, настолько он был домовитый. Это, конечно, был человек-птица, он петь мог днем и ночью перед любым человеком, если у того была потребность слушать.
Мы искали с ним подходящую музыку. Впервые я тогда услышала в его исполнении романс «Сомнение» на стихи Дельвига.
Через год после смерти Агафонова, мой муж, режиссер Александр Сидельников (трагически погиб в Москве, в октябре 1993 года), делал небольшой фильм о двух ученых-селекционерах. И там впервые в кино прозвучал романс в исполнении Агафонова «Снился мне сад», фильм получил такое же название. Он же снял первый фильм о Валерии Агафонове «Петербургский романс» (закончил его весной 1993 года). Тогда же мы познакомились с коллекционером Михаилом Крыжановским (трагически погиб, похоронен рядом с Агафоновым)), который сделал профессиональные магнитофонные записи Агафонова и Борисова при их жизни. Он нам во многом помог.
Уже после смерти мужа я решила продолжить серию «Петербургский романс» и сняла второй фильм о Юре Борисове, который, к сожалению, к тому времени тоже умер (летом 1990 года, от туберкулеза на 46 году жизни).

Муза Кадлец, музыкальный редактор петербургского радио

В 1982 году я услышала у своих знакомых музыкантов кассету с записью Агафонова. Они дали мне ее послушать с целью ему помочь. Я заинтересовалась и пригласила Агафонова на радио, чтобы сделать студийную запись. Особо больших сложностей это не вызвало, он напел романсы сходу без репетиций и перерыва. В 1983 году были сделаны еще ряд таких записей. Но в эфир ленинградского радио удалось пустить небольшой концерт Агафонова лишь в 1984 году.
В год памяти Агафонова, в 1985 году, на кладбище я выступила перед собравшимися и попросила их написать на радио письма с просьбой издать грампластинки. Многие откликнулись, и таким образом в адрес радиокомитета пришли мешки писем. После этого радиокомитет обратился в ленинградский филиал фирмы «Мелодия», мол, пожелания трудящихся — издать романсы в исполнении Валерия Агафонова. Так появились две первые пластинки «Память сердца», которые мгновенно разошлись. Остальные пять грампластинок «Мелодией» были изданы по отреставрированным записям коллекционера Михаила Крыжановского.

 

 
 
Все материалы сайта являются эксклюзивными. Категорически не допускается перепечатывать их полностью или частично в СМИ, книгах и на сайтах без письменного авторского согласия.
© УпакГрафика, Москва, 2009 www.upackgroup.ru